«Хлебниковская Веранда» № 23
4
Я сливался с ней, настолько с ней
сливался!..
Как ребенок, по тропинкам полудиким,
по изгибам заповедным и упругим
уходил я в нежный холод земляники -
в ее утренние греческие руки.
А потом она повязывала галстук
заговорными цыганским узлами -
и опять я видел камень угловатый,
косолапую скамейку и окно,
пели мельничные крылья циферблата
и кружились и наматывали сами
обе жизни на одно веретено.
Ночи милые далекой той поры,
опять ищу я вас задумчиво и сиро,
стеклярус сладостей, медовой мишуры,
слезами брызнувшей
в могильной ступке мира!..
Платки для слез?
Вот самые красивые -
платочки звезд, небесная канва:
зеленые,
сиреневые,
синие,
пропитанные сердцем кружева.
И если ткань от желчи станет черной,
легко коснется горькой головы
бессмертной нежности покров
нерукотворный -
ветхозаветные ладони синевы.
ß ðîäèëñÿ â ïå÷àëüíûé äåíü,
Êîãäà ãîñïîäü áûë òÿæêî áîëåí…
так представился читателям в своей первой книге стихов перу-
анский поэт Сéсар Вальехо, "самый самобытный поэт Латинской
Америки".
Густая черная шевелюра, твердые, грубые линии лица, орлиный
нос, энергичный подбородок, резко выступающий вперед, глаза
темные, блестящие, словно в них стоят слезы, большие узловатые
руки, старый потертый костюм, небрежно завязанный галстук. От
всего его существа исходила великая печаль.
Таким запомнился своим ученикам учитель Сесар Вальехо, на-
чинающий поэт, студент перуанского города Трухильо.
Но прежде... было детство, полуголодное детство одиннадцато-
го ребенка в разорившейся семье. И было время, сотрясаемое вой-
нами и революциями. Время, когда поэтические шарлатаны при-
нимали позы пророков.
В 1918 году в Лиме выходит первая книга стихов Сесаро Валье-
хо "Черные герольды". В них явственно слышен голос предков по-
эта (оба его деда были испанскими священниками, но обе бабки
индианками). Действительно, лирические песни индейцев кечуа
печальны. В них исходят слезами нежные голубки, рыдают одино-
кие орлицы и луна плачет по ночам - это ее слезы утром блестят на
цветах.
Вторую книгу стихов - "Трильсе" (1922) - поэт по иронии судь-
бы писал в тюрьме. Его
арестовали в родном го-
родке Сантяго-де-Чуко
(куда он приехал в 1920
году на могилу матери) по ложному обвинению в подстрекательст-
ве к аграрным беспорядкам.
Написанная в одиночке, "Трильсе" явилась подлинной книгой
одиночества. Суть ее явственно выражена в строчках:
Искалеченность духа и тела,
Заточенных в пространство и время.
С 1923 года Вальехо проживает в Париже, бедствует, перебива-
ется мелкой газетной работой. С 1929 года живет в Мадриде и Бар-
селоне, женится на пианистке Жоржетте Филиппар, заводит друж-
бу с Гарсиа Лоркой и Рафаэлен Альберти.
В 1937 году он пишет свою последнюю книгу - "Человечьи сти-
хи". Если в "Трильсе" он был поэтом для избранных, своего рода
латиноамериканским Хлебниковым, отныне он стал поэтом для че-
ловечества.
Стихи Вальехо - новаторские по содержанию и форме - сделали
его имя известным далеко за пределами его родины (Перу).
(По мотивам статьи В. Столбова)
Господь, я жизнь оплачиваю болью,
твой хлеб тяжел, как ночи летаргий;
но этот сгусток мыслящего праха
на горсти слез замешан не тобою -
ты ни при чем, ты не терял Марий.
Господь, господь, родись ты человеком,
тогда б ты вырос в подлинного бога;
но, как ни бьемся, веря и терпя, -
ты ни при чем, тебе всегда неплохо.
Страдаем мы - чтоб выстрадать тебя.
И в этой тьме, где глаз я не сведу
с огня свечи, как смертник на помосте,
зажги, господь, последнюю звезду -
и вновь метнем заигранные кости!
Садись, игрок, - и с первого броска
слепая власть безжалостной десницы
пусть обратит два траурных очка
в незрячей смерти топкие глазницы…
И эта ночь - конец твоей игры.
И не в нее ль, глухую, как ненастье,
летит земля сквозь сонные миры
игральной костью, брошенной на
счастье, -
заиграна уже до круглоты,
летит, чтобы в последнее мгновенье
остановиться в недрах пустоты,
внезапной пустоты исчезновенья!
И если стольким раскатам Слова
не завершиться его зарницей!..
И если стольким ударам крыльев
не завершиться парящей птицей!..
Да пусть и вправду наскоком гончим
затравят мир - и на этом кончим!
Рождаться в муках во здравие смерти!
И подниматься по вечным крахам
с небес на землю
летучим прахом!
И чтобы тьмою залить свой сумрак,
ловить минуту, как ловят случай!..
Да пусть и вправду съедят друг друга -
и чем скорее, тем будет лучше!
И после стольких веков зловещих
пытают страхом!
И в роли пугал
уже не вечность - простые вещи:
отдаться мыслям, прийти в свой угол…
И если, скупо и так некстати,
проглянут звезды - и мы впервые
по звездам, гребню, пятну на платье
вдруг замечаем, что мы живые…
Да пусть уж, точно,
прикончат мир - и поставим точку!
Глаза погаснут - и станет ясно,
что если в левом - такая мука,
и в правом тоже - такая мука,
и в двух открытых - такая мука…
Тогда… понятно… Тогда… ни звука!
Перевел с испанского А. Гелескул
